kurt_eisemann (kurt_eisemann) wrote in ua,
kurt_eisemann
kurt_eisemann
ua

Выборы? А смысл?

Оригинал взят уkurt_eisemannв Выборы? А смысл?


Когда-то, когда опыта изучения нашего социального пространства у меня было меньше, я считал своей обязанностью ходить на выборы. Но так как моя наивность была не настолько большой, то голосовал я обычно как предатель идеалов и надежд на светлое будущее всех прогрессистов (которые в каждый предвыборный период были разные) – то есть «против всех».

Даже в 2004-м всеобщая эпическая атмосфера «борьбы добра со злом» не оказала на меня никакого влияния, поэтому я голосовал в своей манере, и даже друзей и знакомых отговаривал поддерживать темно-желтого кандидата, потому что уже тогда прекрасно понимал, какое он на самом деле унылое и никчемное мурло, и что рано или поздно он всех сдаст. Что, собственно, и произошло.

Правда, голосовал я так не из-за какого-то дурацкого принципа или назло всем, а потому, что исключительно ответственно подходил к проблеме выбора, считая, что отсутствие приемлемых кандидатов автоматически предполагает выбор «против всех». Мой максимализм говорил мне, что это единственный логически правильный выбор. Выбор из «двух зол» я ни тогда, ни сейчас не считаю адекватным, так как никогда ни одно из «зол» не обладало минимальным набором положительных качеств, чтобы с моей точки зрения быть достойным избрания. Я считаю, что вообще подобный подход к выбору не универсален, и для него существует нижняя граница приемлемости кандидатов, ниже которой бессмысленно искать разницу между ними, так как общий для них всех негатив полностью перекрывает какие бы то ни было относительные отличия. Это как выбирать между двумя бетонными плитами, которые должны упасть тебе на голову: если одна весит четыре тонны, а другая две – каждая из них все равно убьет тебя. Их (вроде бы значительным) двукратным весовым различием в этой ситуации можно пренебречь.

И вот, наконец-то (что меня не удивило), некоторое время назад графу «против всех» отменили. А уже на этой неделе актуализировалась необходимость выполнить свой гражданский долг.

И первый вопрос, который автоматически породило осознание этой необходимости – идти или не идти на выборы? А за ним последовал второй, прямо проистекающий из первого (и являющийся, на мой взгляд, основным) – а какая, собственно, сегодня значимость социального/гражданского действия под названием «пойти на выборы»?


Формально считается, что лучшие кандидаты получат наибольшее количество голосов своих избирателей и, попав в парламент, будут отстаивать интересы последних (для чего, собственно, их туда и выбирают). Это красивое представление о формальной демократии стереотипно воспроизводится всеми, кто считает, что голосование на выборах действительно является значимым (то есть имеющим качественный результат) социальным/гражданским действием.

Причем, несмотря на регулярно появляющиеся мнения типа «выборы ничего не решают», «это все спектакль», «все заранее известно» и т.д., большинство их выразителей все равно ходят на выборы, потому что в их сознании надежда на то, что это «мероприятие» может что-то изменить, сегодня сильнее признания его бессмысленности.

Однако их невыразимые на социально-поведенческом уровне догадки о роли выборов в общественном процессе в Украине – абсолютно верны. И здесь даже дело не в том, что большинству понятно, что «плохие» с высокой вероятностью победят «хороших», что будут фальсификации и подкуп, что среди избирателей есть (очень большая) масса простаков, которые искренне проголосуют за тех или иных «неправильных» кандидатов и т.д., и т.п.

Дело, во-первых, в качестве всех представителей власти (и кандидатов в нее), которые в совокупности своей являются конкретной социальной группой, играющей особую роль в обществе, а во-вторых, еще и в специфике отечественных социальных взаимоотношений, а точнее в той их части, которая касается функционирования власти и механизмов отбора в нее.

Наш «высший (властный) класс» сформировался давно. Причем существенная его часть спокойно мигрировала из нашего советского прошлого в наше же буржуазно-демократическое настоящее. Прошло это для большинства из них не только без статусных потерь, но и с приобретением массы преимуществ после получения независимости от власти более высокого порядка, размещающейся теперь в чужой нам Москве.

Вторая же часть сегодняшних власть имущих приобрела свой статус благодаря новой форме социальных взаимоотношений, развившейся в 90-х годах, которая не заместила предыдущую форму, а всего лишь дополнила ее новыми методами конкуренции и отбора, что принципиально не изменило механизмы формирования и функционирования власти как социального субъекта.

Фактически наша сегодняшняя система власти стала прямым наследником власти советской, переняв от нее все основные функциональные черты. Одной из таких черт является кастовость. В последний период жизни СССР кастовость фактически закрепилась как конечная стадия эволюции советской власти. Но здесь не следует сетовать на особенности социальных взаимоотношений в Союзе, так как кастовизация отдельных социальных групп – это естественный процесс, завершающий эволюцию конкретных социальных систем, и советская власть здесь не была ни исключением, ни родоначальником каких-то новых социальных явлений.

В течение десятилетий происходил процесс закрепления кастовых механизмов, обеспечивающих сохранение и пополнение власти: в нее все меньше допускались люди «со стороны» и с другими ценностными взглядами, одновременно закреплялась наследственная передача социального статуса от отцов к детям, рос уровень круговой поруки, росла социальная дистанция между представителями власти (номенклатуры) и остальным населением и т.д.

Да, в 90-е годы, эта каста была разбавлена достаточно большим количеством «простолюдинов», проявивших наибольшее «рвение» в борьбе за место под социальным солнцем и оставивших после себя немалое количество трупов. Однако они не привнесли никаких существенных новшеств в поведение касты как социальной группы. Наоборот, они, будучи носителями советского социального мировоззрения, пожелали лишь дальнейшего закрепления правил, по которым жила и функционировала позднесоветская власть. После небольшого перерыва, характерного растерянностью и неопределенностью всех без исключения людей, точно не понимавших, как дальше жить, кастовизация фактически продолжилась. Причем, на мой взгляд, именно на этот период (начало 90-х) пришелся наивысший относительный уровень демократии в стране. Дальше (и до сегодняшнего дня) кастовизация власти лишь ограничивала внезапно ворвавшиеся в наши взаимоотношения и без этого неполноценные демократические механизмы.

Сегодняшняя украинская власть со стороны кажется разношерстным субъектом. Внутри нее существуют непримиримые противники, борющиеся друг с другом за доступ к рычагам управления страной и регулярно сменяющие друг друга же у этих рычагов. Публичная «верхушка» касты время от времени разбавляется какими-то новыми лицами (естественно, при тотальном сохранении старых). Нам кажется, что внутри нее идет жесткая конкуренция, от результатов которой прямо зависит состояние всего остального общества.

Однако это лишь видимость. Потому что если рассматривать власть как касту (то есть в социальном аспекте), то напрашиваются совершенно другие выводы. Каста в социальном пространстве существует по правилам социального взаимодействия, которые имеют самое малое отношение (или вообще не имеют) к политике, декларируемым представителями касты ценностям и идеологическим концепциям (если таковые имеются), к публичным взаимоотношениям между власть имущими и т.д.

Из этого, например, следует, что конкуренция между представителями касты за доступ к рычагам власти и ресурсам практически никак не отражается на конкуренции самой касты с другими социальными группами (объединим их общим словом «население») за доступ к тому же. Потому что внутригрупповая конкуренция всегда слабее конкуренции межгрупповой. Так как сильная внутригрупповая конкуренция ставит под угрозу существование группы, что невыгодно сразу всем ее представителям, как бы плохо они друг к другу ни относились. Опасность утраты группой преимуществ в социальной конкуренции определяет характер поведения ее представителей, которое не выходит за определенные рамки.

Именно поэтому наша каста власти хорошо сплочена, как любая другая полноценная социальная группа. Причем эта сплоченность нередко проявляется в бессознательном, то есть инстинктивном социальном поведении ее представителей. Они автоматически действуют так, чтобы любые внутренние разногласия не причиняли вреда всей группе. Это правило нарушается лишь в единственном случае – когда в результате естественного сужения группы (то есть монополизации власти и ограничения количества субъектов, имеющих к ней доступ), «лишние» субъекты просто «выбрасываются» из нее без возможности в будущем вернуться обратно. Со стороны кажется, будто происходит серьезная конкуренция, которая потенциально угрожает и целостности группы, и безопасности всех ее представителей, из чего другие социальные группы могут извлечь конкурентную выгоду. Но, как уже было сказано – это не так. Причем такие акты «отторжения» происходят достаточно редко (в исключительных случаях), чтобы действительно не подвергать целостность касты серьезным угрозам.

Одновременно с высоким уровнем сплоченности каста власти является закрытым социальным образованием. Во-первых, она полностью закрыта для носителей социальных ценностей и норм, противоречащих таковым в самой касте. Во-вторых, она постепенно закрывается для людей, имеющих внекастовое происхождение: власть, статус, возможности все больше передаются по наследству либо распределяются между другими представителями касты в случае «ухода» какой-то влиятельной фигуры.

Попытка людей «со стороны» пройти во власть предполагает необходимость трансформировать свои ценности и нормы поведения, приводя их в соответствие с бытующими в касте. Нежелание этого делать быстро вызывает отторжение: каста достаточно сильна, чтобы «выплевывать» неусвоенных ею одиночек. При этом общая специфика социального отбора такова, что к тому времени, как какой-нибудь субъект становится «кандидатом» на вступление в касту, он уже прошел ряд этапов по изменению своего поведения и взглядов. Исключения здесь, во-первых, редки, а во-вторых, они никак не влияют на «качество» касты в целом.

Каста власти, обладая благодаря своей сути наибольшими возможностями в социальной конкуренции, предпринимает все необходимые усилия, чтобы не только сохранить статус-кво по отношению к населению, но и, конечно же, преумножить свое влияние на него и увеличить собственную долю в распределении ресурсов, производимых обществом. Естественно, имея доступ к государственной власти (да чего уж там – будучи ею непосредственно) и так называемому административному ресурсу, обладая гигантскими финансовыми возможностями, а также возможностью прямого влияния на законодательство, на его исполнение и контроль за этим исполнением, каста фактически полностью подчинила своей выгоде все формальные механизмы общественного управления, формирования государственной власти и т.д.

В первую очередь это, конечно же, касается политических выборов. В сегодняшних условиях политические выборы фактически организовываются и контролируются кастой. Формальная/номинальная роль выборов сегодня уже не пересекается с их реальной ролью в общественном процессе.

Население отстранено от процесса реального формирования власти, так как уже на этапе отбора претендентов в нее отсеиваются практически все кандидаты, не являющиеся частью касты или не выгодные ей в роли «марионеток». Небольшая часть «народных кандидатов», которые смогли официально стать претендентами – отсеиваются (легитимным или нелегитимным способом) уже в процессе предвыборной кампании и в ходе самих выборов.

Нынешние выборы – это полузакрытое мероприятие, где электорат является одним из факторов выяснения отношений между разными группами внутри касты, так как выбор населения ограничен только представителями касты. Ту же роль играют и фальсификации, которых так все боятся. Даже если представить, что выборы пройдут без фальсификаций, никакого социально значимого эффекта это не принесет, так как власть по-прежнему будет состоять из представителей касты, которые фактически останутся в конкурентной оппозиции ко всему населению и будут преследовать свои внутригрупповые цели, которые сегодня прямо противоречат целям остальных групп.

Весь избирательный процесс, который формально представляется как демократическое формирование власти в лице избранников, прошедших отбор из всей массы населения – фикция. Этот отбор осуществлялся самой кастой и только из массы своих собственных представителей. При этом сами формальные избирательные правила постепенно трансформируются так, чтобы упростить касте возможность сохранять свое доминирующее положение, не вызывая лишних вопросов с точки зрения законности.

Результаты выборов влияют только лишь на распределение власти между группировками внутри касты. Это означает, что даже если абсолютное преимущество получит лишь одна претендующая на власть политическая сила, то в социальном смысле не произойдет ровно никаких изменений. Эта сила будет воспроизводить то же самое социальное поведение, как если бы во власти оказались исключительно их политические противники.

Точно так же никакого влияния на взаимоотношения населения с властью не окажет  возможное «достижение равновесия политических сил». Потому что при любом исходе выборов власть останется в руках представителей касты. Это будет их внутреннее равновесие, их собственная система сдержек и противовесов, которая лишь не позволит одной из сил получить абсолютную власть. Однако на общесоциальном уровне монополизация кастой влияния и власти продолжится. Потому что на этом уровне ее цель одна единственная – обеспечить себе максимальные выгоды в социальной конкуренции. С нашими социально-экономическими условиями и традициями это означает только отъем (грабеж, дерибан, мародерство). Интересы населения в этой взаимосвязи будут учитываться только в той степени, в которой само существование населения и его деятельность сможет обеспечить рост благополучия и власти касты.

Каста и дальше инстинктивно будет последовательно подчинять себе все аспекты социальных взаимоотношений, точно так же, как она «приватизировала» сегодня выборы. Причем процесс «приватизации» (в соответствии с унаследованной традицией) начался сразу вместе с приобретением нашей страной независимости и наступлением нового этапа кастовизации (по прошествии уже упомянутого выше относительного социального переформатирования власти).

По общей сути наши сегодняшние выборы уже практически ничем не отличаются от выборов советских. Приходя на избирательные участки, мы вынуждены голосовать за одного кандидата – за касту. Разница лишь в том, что если в Союзе избиратели голосовали за одного единственного представителя касты или ее «марионетку», то сегодня их несколько, отчего создается впечатление наличия «выбора».

Формальными методами, то есть теми методами, которые предусматривает декларируемая система социальных и политических взаимоотношений в нашем обществе, эту ситуацию не исправить. Потому что сегодня формальные методы ровным счетом ничего не значат. Они являются лишь удобной «ширмой», которой прикрываются реальные методы достижения кастой власти и осуществления взаимодействия между ней и населением, а также эффективной «дубиной», с помощью которой она принуждает население к повиновению. Нарушение населением формальных норм взаимоотношений – карается кастой со всей строгостью, нарушение же кастой этих же норм – ничего кроме выгод для касты не сулит. Потому что каста вместе с выборами уже практически полностью приватизировала всю формальную систему регуляции общественных взаимоотношений (правосудие, правоохранительные структуры, государственный аппарат и проч.). Сегодня вся система формальных норм и институций работает только на касту. Феодализм во всей красе.

Возвращаясь к началу этой статьи и в свете всего вышеизложенного, можно сделать вывод: участие в ближайших политических выборах по предусмотренным формальным правилам – не имеет никакого смысла для тех избирателей, которые не входят в касту. Ни к каким положительным социальным изменениям это не приведет, независимо от любых (даже самых фантастических или идеальных для избирателей) результатов выборов. «Участие в выборах» как социальное или гражданское действие – сегодня не обладает никаким значимым эффектом, как не обладает таким же эффектом уже практически любое формальное взаимодействие с властью.

Сегодняшние политические выборы, как и прочие формальные демократические процедуры формирования власти и взаимодействия ее с населением – являются чистейшей имитацией, театром, в котором население играет свою небольшую и строго регламентированную роль. При этом со стороны власти предпринимаются все необходимые информационные усилия, чтобы убедить население в его собственной исключительной значимости. И пока ей это удается с успехом.

P.S.: Все вышеизложенное совершенно не означает, что действие, которое можно было назвать «не голосование», имеет какое-либо социальное значение. Придет кто-то на выборы проголосовать за одну из предложенных кандидатур или не придет, или придет, но испортит бюллетень либо заберет его с собой – все это также не будет иметь никакого значимого эффекта, кроме личной удовлетворенности результатом. Поэтому единственная очевидная польза от неучастия в выборах – это экономия времени. Все остальное – бесполезно.

P.P.S.: Многие могут воскликнуть «А как же гражданская ответственность?». Мол, неучастие в выборах ведет к еще большему ухудшению ситуации, к увеличению безразличия граждан к участию в общественном управлении, к еще большему упадку и так неразвитой демократии, к еще большей «приватизации» власти кастой и т.д.

Эти аргументы не работают. Во-первых, как уже было сказано выше, власть «приватизирована» достаточно, чтобы любое формальное гражданское действие (типа участия в выборах, сбора подписей по любому поводу, общественных обсуждений и последующих обращений в официальные инстанции, организации митингов и проч.) не имело никакого значимого эффекта.

Во-вторых, гражданская ответственность не ограничивается формальными процедурами, выписанными в официальных законодательных нормах. В различных обстоятельствах адекватное гражданское действие может быть очень разным. В зависимости от обстоятельств гражданское поведение (то есть достижение одних и тех же социально значимых целей) подразумевает использование не только разных, но и прямо противоположных методов. Например, в одних условиях адекватным (справедливым и рациональным) гражданским действием может быть соблюдение законов, а в других наоборот – их нарушение. Все зависит от того, какую роль играют правовые нормы в обществе, и как к ним относятся различные социальные группы.

Политические выборы не являются источником демократии. Наоборот – они являются лишь инструментом укрепления и воспроизводства демократии и гражданского общества, если таковые уже наличествуют в конкретном социуме. Выборы, как формальная процедура, могут проводиться в любом обществе с любой формой социальных взаимоотношений (от демократических до авторитарных). Просто реальная суть выборов зависит от целей их организаторов. Они могут быть эффективным инструментом формирования власти, а могут быть лишь его имитацией. В нашем случае – налицо второй вариант.

Наши выборы – это удобный способ канализировать и так не очень-то развитую гражданскую активность населения, давая ему уверенность, что оно что-то решает, что люди участвуют в общественной жизни и влияют на состояние общества и государства. Выборы и прочие формальные гражданские процедуры «народовластия», которые являются лишь навязанной симуляцией, фактически лишь отвлекают население от реальной гражданской активности, которая сегодня не лежит в плоскости формальных действий.


Subscribe
promo ua april 7, 2013 00:40
Buy for 5 000 tokens
Ласкаво просимо в спільноту "Кращі пости українського ЖЖ". Кожен з учасників може пропонувати свої чи чужі пости на розгляд редакції ЖЖ-Україна. Найцікавіші пости потраплять в блог ibigdan, на LiveJournal.ru і в LJTimes. Обов'язково читайте "Правила спільноти". правила спільноти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments